На главную страницу проекта
Написать отзыв
Прочитать отзывы
Акции 6 лет
За шесть лет изменилось очень многое.
Не изменилось одно — газета «Акция» все также независима и пишет только то, что нравится ей и ее читателям.
Культовые журналы эпохи
Спецпроект, приуроченный к шестилетию «Акции», мы решили посвятить шести культовым журналам новейшей российской истории. Журналам, которые молодежь цитировала (и цитирует), хранила в стопках (и до сих пор хранит) и передавала из рук в руки, зачитывая до дыр (да и сейчас передает и зачитывает).
«Ровесник», «Птюч», «ОМ», «Столица», «Fакел», Rolling Stone
Журнал «Птюч» издавался с 1994 по 2003 гг. Журнал продавался и распространялся по подписке по всей России. Первый номер «Птюча» вышел в сентябре 1994 года. Осенью того же года открылся одноименный клуб, ставший культовым и просуществовавший до 1997 года. В конце 1994 года была основана группа Ptuch Sound System, занимавшаяся организацией клубных мероприятий. Бессменным главным редактором и вдохновителем «Птюча» был Игорь Шулинский. К концу 2007 года планируется выход книги, посвященной журналу «Птюч».
О «Птюче» вспоминают (слева направо) Слово редактора
Игорь Шулинский,
главный редактор
журнала «Птюч»
Яна Жукова (прошлое: автор и редактор журнала «Птюч», настоящее: временно домохозяйка, до недавнего времени работала в журнале «Time Out Москва»),
Игорь Шулинский (прошлое: главный редактор журнала «Птюч», настоящее: акционер event-агентства Ptuch Sound System, недавно создал и продал «Vodka-бар», готовит к открытию новый клуб, преподает историю клубного движения в Государственной академии управления);
Светлана Максимченко (прошлое: преданный читатель журнала «Птюч», настоящее: главный редактор газеты «Акция»);
Геннадий Устиян (прошлое: автор и редактор журнала «Птюч», настоящее: главный редактор журнала «Time Out Москва»).
Прожигая жизнь
Шулинский: Как написала в своей книге известный искусствовед Катя Дёготь, люди, которые были в «Птюче», проживали жизнь. Она удивлялась, ну как это так: они веселятся, кушают наркотики, трахаются, ходят на вечеринки, ходят на выставки, ездят в разные страны и пишут об этом — какой ужас! И где же интеллигентский аскетизм?!
Устиян: Мы проживали жизнь своего поколения. Для нас в этом была вся прелесть. Мы ходили на работу как дышали. Если нас сравнивать с сегодняшними 25-летними, то они как­то тяжело работают.
Жукова: Сейчас просто время такое. Тогда была тусня…
Устиян: А сейчас они просто ходят на работу, чтобы зарабатывать деньги.
Шулинский: А деньги ведь не являются равноценным заменителем хорошего времени, скорее наоборот. В «Птюче» я провел лучшее время в своей жизни.
В то удивительное время 90-х такое было впечатление, что Садовое кольцо накрыто куполом. Все было как в большом­большом пансионате. Там были свои герои, своя жизнь, совершенно маргинальная и прекрасная. Эта жизнь сильно отличалась от той, которой мы живем сейчас. Она напоминала 60-е годы в Штатах — почитайте у Берроуза — 60-е годы, там тоже это было 5–6 лет. И здесь с 1991 по 1995 гг. И внутри всего этого был журнал «Птюч», который стал вестником этой жизни.
О чем журнал?
Устиян: Мы писали только то, что нам хотелось. Мы почти никогда не делали ничего такого, чего бы нам не хотелось.
Жукова: Нас ругали за то, что авторы — они же модели, они же фотографы, что пишут о себе для себя.
Устиян: Вокруг все было очень тухло. Журналов­то особо не было — только «Империал» и «Домовой». И в «Птюче» можно было прочитать о том, о чём не печатал больше никто. Я думаю, что в этом был как раз феномен популярности. У меня вот 90-е годы ассоциируются с независимым кино, с клубной культурой, всем тем, о чём мы писали.
Шулинский: Тогда интернета не было. Нельзя было набрать в строке поисковика «Тим Бартон», и пошло: фильмография и так далее. Вот журнал «Птюч» и отстреливался от всех позиций. Как когда­то журнал «Весы» Валерия Брюсова. И читала «Птюч» вся страна. Хоть один номер, но в каждом городе он был. Люди читали и думали: «Во как живут! Во как круто! Вот это жизнь!»
Лучший номер
Шулинский: Это, кстати, один из лучших номеров (листая юбилейный №10 за 1996 год, на обложке — «Иванушки International»). Эпохальный номер.
Жукова: И самый, кстати, коммерчески успешный.
Шулинский: Мы сначала очень были против «Иванушек». Но потом Гена стал неожиданно «за». И музыкальный редактор Асад Мир-Касимов поддержал. К номеру прилагалась шедевральная кассета — Асад решил сделать с Алексеем Борисовым, лидером группы «Ночной проспект», очень андеграундным музыкантом, ремиксы песни «Тучи как люди». Я до сих пор встречаю на Горбушке пиратские копии.
Устиян: У нас на обложках первых номеров был Андрей Бартенев, Владик Монро, Иван Салмаксов, трансвеститы, модель-дизайнер Галя Смирнская, а на этой обложке вдруг появилось то, что показывают по телевизору. И люди сказали: «Во, опопсели».
Шулинский: На самом деле это нормальный путь для любого журнала. Он вышел из своей среды, как когда­то и New Yorker, и стал национальным журналом. Понятно, что человек живет в каком­нибудь Урюпинске, не совсем понимает про Галю Смирнскую, ведь это очень московская история. А про «Иванушек» можно было написать, как мы написали.
Лучшие тексты и авторы
Шулинский: Их очень много. Текстов 200–300 можно назвать лучшими за восемь лет­то. У нас были очень хорошие авторы. Присутствующие здесь Гена и Яна. Еще я очень любил Алену Павлову, она писала про секс. Мне кажется, Алена Павлова создана была в этом журнале. Кто еще?
Устиян: Ярослав Могутин, Марк Эймс. Леонид Бершидский вел колонку.
Шулинский: Владик Монро писал, Андрей Колесников, Лидия Маслова. У нас плохих не было. Ну, были иногда. К примеру, одна телеведущая, которая вела колонку. Но у нас была великолепная редактор Таня Арзиани, она сейчас один из ведущих сотрудников Independent Media, она просто полностью переписывала эту девушку, и получался хороший автор.
Жукова: Я помню, как Шулинский учил меня писать.
Шулинский: Сидели с Геной и учили всех писать. Даже была библиотека слов, которые нельзя произносить.
Жукова: «Ибо», «дабы» плюс сленг.
Шулинский: Еще «культурные» и «интеллектуальные» словечки.
Устиян: Слово «парадигма» было просто запрещено.
Sex & drugs
Шулинский: Нас в чём только не обвиняли: в растлении, в пропаганде наркотиков. Я помню, что мы очень мужественно боролись…
Жукова: За чистоту образа. Помню, как меня знакомили с Шулинским. Мы только начали разговаривать, и он спрашивает сразу: «Наркотики употребляешь?»
Шулинский: Да не было такого. Хотя, может, хотел, чтобы редакция была чиста. Был период, когда в конце 90-х появилась эта тема — наркотики, наркотики. Мы тогда вели правозащитную, можно сказать, деятельность. Я помню, мы выпустили номер, на обложке было написано «Никто не любит нас, наркоманов», внутри — актриса Дрю Бэрримор, известная тем, что ее всё время сажали за наркотики, и еще великолепный рассказ Егора Радова. Я в это время старался выступать на всяких телевизионных шоу. Тогда ведь был жуткий беспредел — хватали молодежь и за какие­нибудь две полоски кокаина, за две таблетки. И если люди не готовы были платить, то могли сесть на 7–8 лет в тюрьму.
Устиян: И садились.
Шулинский: А вот такой наркотический флер, который приписывают «Птючу», это полная клубника.
Эволюция
Шулинский: Сначала мы ассоциировались с такой богемной тусовкой. Журнал о художниках и для художников, журнал об искусстве, о новом движении, о новых технологиях, наркотиках и психоделике. Потом пришла коммерческий директор Дина Ким и сказала: ребят, давайте сделаем журнал для детей. И мы мутировали в сторону рейверского журнала. И действительно заработали достаточно много денег.
Устиян: А когда было 5-летие «Птюча», приехали старые поклонники, которые уже все были богатыми. И Алена Антонова в светской хронике в «Коммерсанте» написала: «Я таких дорогих машин никогда еще не видела, а я видела много дорогих машин». Это говорит о том, как очень быстро всё менялось. То есть в какое­то время мы ассоциировались с рейверами на улице с крашеными волосами, а потом они выросли…
Шулинский: Последнее время мы начали делать мальчуковый молодежный журнал. В последние годы мы пытались сделать такой симбиоз «Власти» и «Денег», только для молодых,— в 2000-м это были самые передовые журналы. Была попытка сделать это издание — «как человеку жить в Москве, как жить ему в большом городе». Тогда мы думали о журнале, который молодой человек открывает — и там всё: как сходить к урологу, как познакомиться, как грамотно обмануть государство, как найти работу, как выбрать фильм. Это был бы очень полезный журнал. Но, к сожалению, для этого нужно было сделать очень серьезный ребрендинг и очень большие финансовые вложения.
Но все же последний «Птюч» был хорошим, качественным журналом. Мы уже стали профессионалами, научились делать журнал — за 8 лет и дурак научится. Ребята, которые работали у нас, теперь пестуют все международные концерны и издания. Нет такого издания, где не работал бы человек, который как­то отметился в «Птюче», хоть кляксой.
Почему «Птюч» закрылся
Шулинский: Мне кажется, у каждого издания есть свое время. У любой футбольной команды, у любого режиссера, у любого театра — у всего есть свое время. Журнал «Птюч» старался выжить и старался стать чем­то другим. К тому времени, к середине 2000 года, рынок журналов стал очень насыщенным. А «Птюч» был как хорошая французская булочная. Она могла себя накормить. И если бы время оставалось таким же, она бы кормила себя. Но в какой­то момент ты делаешь из этого бизнес и понимаешь, что хочешь заниматься бизнесом, больше получать, лучше кушать, покупать квартиры. А вот этого журнал делать не мог.
В какой­то момент это надо было сделать. Как говорил Иван Салмаксов, за испорченную печень, за испорченные почки, за выпавшие волосы нужно получать какую-то индульгенцию.
Жукова: Да, время прошло. Но я вот сама уйти не могла. То есть вроде было уже и понятно, что всё так, но всё равно это было неожиданностью, когда Игорь собрал нас и сказал: «Ребята…»
Шулинский: Было трудно принять решение, у меня была двухмесячная депрессия после этого. Зато по крайней мере я уверен, что мы вошли в анналы истории. Когда будут изучать историю России XX века и будут изучать литературу, там будет написано одной строчкой «журнал ”Птюч”».
Реанимация
Устиян: Уже пора, по-моему. Хорошее время для возрождения «Птюча».
Шулинский: Меня недавно спросили, у меня ли бренд «Птюч», и спросили, не хочу ли я выпускать журнал для молодежи. Но я пока не вижу возможности делать такой журнал. Представляете, я, Гена и Яна — какие-то такие «Наши». Все, кто работал в «Птюче»,— индивидуалисты. И очень сложно представить этих людей идущими какой-нибудь колонной. У этих людей в голове западные нормы. Мне трудно представить, что у них есть такая сумма денег, которая заставит нас встать в колонну «Наших». У этих людей нет таких денег.
Устиян: Нет, точно нет. Может, еще каких инвесторов поискать? Нефтяной концерн какой-нибудь..
Светлана Максимченко
Фото: Антон Размахнин

Меня часто спрашивают: мог бы «Птюч» существовать сегодня? Нет, не мог бы. Потому что для такого проекта нужно было, чтобы много звезд сошлось на одной орбите. Так бывает очень редко. В 90-е «Птюч» не просто отображал свое время, но и был его явлением. То есть он мог родиться только тогда. Так же как только в Лондоне в конце 80-х мог родиться коллектив Drum Club и только в Америке мог начаться брейк-данс или музыка Africa Bambaata.

Такой проект, как «Птюч», мог родился только тогда, когда мы, делая бизнес, не думали о бизнесе, не писали обширных планов и не прогнозировали возможные сборы от рекламы. Такого рода бизнеса, как глянцевый журнал, тогда вообще практически не существовало. Да и самих журналов-то по сути было всего два или три.

Люди, которые делали «Птюч», умели удивляться и проживать жизнь откровенно, кушая ее жадно и бескомпромиссно. Сегодня жизнь поменялась. И люди тоже очень серьезно поменялись. Я вижу, что они стали прагматичнее. Они пытаются всё планировать от и до и жить по часам. Они думают о том, как пойдут на работу и потом в тренажерный зал, а после него забегут выпить кофе и с кем-нибудь встретиться. Порой мне кажется, что по плану расписаны даже постельные сцены. И это ни плохо ни хорошо. Это так.

А в тот момент, когда мы делали «Птюч», мы не знали не только что мы будем делать завтра, но и что мы будем делать через минуту. Мы не жили завтрашним днем, потому что не представляли, каким он будет. Мы появились с этим журналом тогда, когда на улице не горело ни одной рекламной вывески. Кроме центральных улиц вообще ничего не было освещено. Мы сами пытались себя занять, развлечь и придумать, как бы изменить эту жизнь. Как зажечь фонари. А на сегодняшний день все фонари горят и без нас.

Все звезды вплоть до самого маленького огонька устаканились и встали на свои места. Всё, по-моему, нормально и отлично. Люди могут жить совершенно спокойно и, слава богу, планировать свою жизнь. В этом отношении журнал «Птюч» абсолютно не нужен.

Мне кажется, сегодня «Птюч» был бы людям вреден. Я знаю случаи, когда этот журнал мог сворачивать головы, и, как написала какая-то газета в свое время, «от этого журнала мамы хотели уберечь своих детей». И я бы не пожелал сегодняшним мамам, чтобы у них был свой «Птюч». Мне кажется, что мамы со своими детьми должны жить сейчас в согласии. Потому что на сегодняшний день дети (то есть те, кто соответствует читателям «Птюча» по возрастному признаку) гораздо более консервативны, чем их мамы. И скорее они теперь могут сказать: «Мама, ну зачем ты надела такой наряд, это очень откровенно, мама».

Я не испытываю ни сожалений, ни ностальгии. Абсолютно. Мне так же интересно жить сегодня, как и вчера. Просто я прекрасно понимаю, что «Птюч» кончился. Кончился как журнал, как бизнес, как литература. Его эпоха прошла, и слава богу. Это очень хорошо. Он ведь сам с каждым номером забивал гвозди в свой собственный гроб.

«Обложка была большая, раза в два больше, чем у всех журналов, которые приходилось видеть Антону. Картинка была в меру психоделичной, хотя и недостаточно кислотной. Наверху округлым и будто бы расплывающимся шрифтом было написано “ЛЕТЮЧ”. Круто? — спросил Шиповский. — Да... — с уважением протянул Антон,— а что такое «Летюч»? — Это наше название,— объяснил Игорь,— я буду всем говорить, что от “ЛЕрмонтова” и “ТЮтЧева” образовано».
Сергей Кузнецов, «Семь лепестков»
«Когда ты по пятницам несся с работы на дачу, чтобы бухнуть с батяней на природе и всё такое, я жрал МДМА в “Птюче” и перся под “Born Slippy” Underworld».
Сергей Минаев, «Духless»
«Пид***сы бывают трех сортов – активные, пассивные и актуальные. Первые два вида — это больные люди, и ни у кого к ним претензий нет. А вот третий вид — это те, кто прочитал в журнале “Птюч”, что голубым быть актуально, ну и соответственно стали пидорами,— вот к ним-то как раз у всех очень много претензий».
Виктор Пелевин, «ДПП(нн)»
«“Птючи” ручные, вялые, глуповатые, склонны к употреблению наркотиков, к дремоте под аккомпанемент хлипкой музыки. «Птючи» ближе стоят к домашним животным, чем к человеку».
Эдуард Лимонов, «Анатомия героя»
Выставка
«Культовые журналы»
возможность увидеть и прочитать!
16 — 23 апреля 2007 (с 11 до 23)
магазин «Республика», Москва, 1-ая Тверская-Ямская, 10
Все материалы, опубликованные на портале, охраняются законодательством об авторском праве РФ
По вопросам перепечатки материалов обращайтесь online@akzia.ru
© Холдинг «Акция масс-медиа»


Rambler's Top100 Яндекс цитирования