Когда ты первый раз узнал про СПИД?
Это было в 80-х, когда это еще была "Чума 20 века", про которую были разные мнения. Было и такое, что "это вещь, которая убьет всех маргиналов, проституток и наркоманов", а потому "да здравствует СПИД! Наконец-то начался естественный отбор".

В твоей жизни как ты столкнулся со СПИДом впервые?
Это случилось в 2002 году, когда я жил в панк-сквоте. Туда ворвалась милиция и у одной из девушек нашли справку, что она инфицирована. Это была шокирующая ситуация: милиционер бросил девушку и закричал "Дайте мне спирта вытереть руки".

А однажды я свалился с гепатитом, потому что у меня был пьяный сексуальный контакт с барышней, которая была инфицирована ВИЧ. У нее был  гепатит "B" и "C". Я "свалился" только с "B". Хоть я и был тогда уже совершенно "в теме", но когда я ждал анализов, меня трясло нереально. Но анализ оказался отрицательным, и я вздохнул с облегчением.

Именно тогда ты пришел в активизм?
Позже, в 2004 году. В Питере у меня были знакомые в хосписе, где люди реально умирали от СПИДа, хотя уже существовали лекарства и терапия. Тогда они связались с нами, с "Хранителями радуги": "Что-то надо делать! Нужна радикальная пиар-кампания". И мы взялись за это.

Мы, московские активисты занимались тогда антифашисткой кампанией. Примерно в то же время проблема ВИЧ/СПИДа достигла апогея. Терапии не хватало, и порой комиссия врачей ставила людям диагноз "социально бесперспективен", тем самым отказывая в лечении. Это перекликается с гитлеровской Германией, где также какие-то чиновники решали судьбы людей росчерком пера. Тогда в 2004 году мы и начали кампанию, которая шла под эгидой антифашизма во властных структурах. Ее лозунг был: "Мы будем жить! Это наша политика!".

Кто были эти "мы"?
Мы - это FrontAids. С идеей создания этого движения вышла питерская группа по поддержке инфицированных и больных "Свеча". К ним присоединились радикальные активисты из "Хранителей радуги". По сути, эта организация была широким объединением СПИД-сервисных общественных организаций и активистов. Кстати, из подобных зарубежных организаций я знаю только Act Up из США и африканскую активистскую организацию "TAK".

Как действовала FrontAids?
К тому времени была масса НКО, которые занимались этой темой, но ничего не двигалось: никакие переговоры не помогали. Тогда мы решили, что все наши акции должны быть яркими и радикальными. И такая форма была выбрана не случайно – ситуация уже достигла апогея. Всю свою кампанию мы позиционировали как акцию отчаяния.

Мы стартовали из Калининграда, потому что эпидемия началась оттуда. В этом городе к тому времени умерло уже около 1 тыс. человек просто из-за отсутствия терапии.

В Калининграде акция состояла в том, что мы цепями заблокировали вход в городскую администрацию на два часа, развернули баннеры и зажгли фаеры. Потом были похожие акции в Питере и Москве.

Главное наше требование было – дать людям лечение, которое гарантировала Конституция России, но которого не было на практике. Зато была практика классификации людей на сексуальную и социальную перспективность или бесперспективность. Мы выдвинули тогда требования к правительству России обеспечить людям равный доступ к лечению. И я считаю, что та кампания была успешной - Минздравсоцразвития вынудил фармокомпании снизить цены на терапию. Если в 2004 году терапия стоила $12 тыс. в год на 1 человека, то вскоре цена составила $1200.

Почему активисты обеспокоены ВИЧ/СПИДом, хотя вроде бы есть и более серьезные болезни?
В первую очередь обеспокоены СПИДом те, кого это непосредственно коснулось. Это люди, инфицированные ВИЧ для которых это стало реальной проблемой. И пришла ясность, что пока те, кого это касается напрямую, сами не озаботятся ситуацией - ничего не изменится.

А для общества вообще проблема ВИЧ/СПИДа важна?
Это важно, потому что из-за дискриминации, люди начинают скрывать свое заболевание, не желая быть маргиналами, ущербными в социуме. А, скрывая ВИЧ, они становятся потенциально опасными для окружающих. Сейчас СПИД перестал быть проблемой наркоманов и проституток – эпидемия переросла в пандемию, согласно статистике.

Можно ли сказать, что ВИЧ-инфицированные и больные сейчас брошены государством на произвол?
Напротив, сейчас комплектов терапии больше чем пациентов. Причина в том, что многие инфицированные – наркоманы, которые предпочитают забытье и, конечно, не лечатся.

Отношение к ВИЧ/СПИДу в обществе меняется?
Болезнь перестает быть "Чумой 20-го века". В Европе ВИЧ/СПИД уже воспринимается лишь как хроническое заболевание. Россия пока здесь отстает, но и у нас ситуация меняется. И эта болезнь уже перестала быть проблемой маргинальных групп, потому что появляется все больше инфицированных социализированных, успешных людей.

Будет ли лекарство от ВИЧ/СПИДа?
Фармокомпаниям, которые производят такие лекарства, экономически не выгодно, чтобы вакцина от СПИДа появилась на рыке. Ведь это - гигантский бизнес. Для них каждый больной – потенциальный плательщик за лекарства. Вот FrontAids и занялась проблемой копирайта лекарств, отчуждения патентов на них в пользу мирового сообщества.

ВИЧ/СПИД сейчас – это приговор или диагноз?
Везде по разному. В какой-нибудь сибирской деревне это считают приговором, потому что пропаганду про "чуму" тяжело изжить, а в крупных городах - более грамотное отношение. Все зависит от того, какой социум.

Что меняется в жизни человека, когда он узнает про ВИЧ/СПИД?
Это зависит от того, что за человек. У меня есть знакомые пары, где один  инфицирован, а другой нет. И мало кто способен на такие отношения – только люди из активистской среды. Потому что у них много информации, и они знают, как с этим жить. Боятся этого обыватели, кто не знает ничего.

Часто еще инфицированные люди ищут себе подобных объединяются, создают неформальные союзы. Перед лицом смерти люди становятся более социально активными. Их активность подогревает постоянное ощущение смерти, когда даже сам прием таблеток становится борьбой за жизнь.