Мне хочется говорить о неоднозначности потому, что сейчас в мнимой свободе выбора всё абсолютно однозначно и плоско. Нет посылов кроме «купи меня», кампании ради больных раком детей пользуются теми же примитивными приемами. Со мной не разговаривают, меня кормят. Я не сторонник идей заговора — просто стремление к стабильности, как страх перед изменением, кастрирует свободу мысли.

Мне важно стараться продолжать понимать одни и те же вещи бесконечное число раз. Мне интереснее смотреть на мир как на динамическую систему динамических понятий. Мир становится скучным и интерес к жизни теряется как раз в тот момент, когда ты наивно думаешь, что уже не наивен.

Я думаю, что всё на всё влияет. В том числе и мироощущение влияет на мир. Есть люди, покорные судьбе, и судьба крутит и вертит их как хочет. Я скорее люблю твердить обратное и ежедневно чувствую обратную связь.

Самое необычное, что со мной произошло,— год назад в Москве ночью я поймал частника, у которого не было кистей рук. Он просто упирался в руль тем, что было, и вполне нормально вел машину и курил сигареты. По-моему, вполне жизнеутверждающе.

Мне интересна философия как область, занимающаяся переоценкой. В чём-то мне близок буддизм или каббала, в чём-то — ислам. Знать что-то вообще ничем не отличается от верить в это.

Я не чту традиции. Если традиция несет в себе мудрость, то она скорее в переосмыслении традиции. Иначе это ходячий зомби. Помните «Пикник на обочине» Стругацких? — никто не хочет труп мертвого папы за воскресным обеденным столом с ложкой в синей руке. Нарушать традиции тоже лучше всего считаясь с ними. На всё можно замахнуться, любой памятник можно и нужно валить. И я бы стал сатанистом только за то, что не было революционеров круче, чем Принц Тьмы.

Герои — это авторитеты, авторитеты — это идолы. Нужно боготворить кого-то только затем, чтобы стремиться занять его место. И двигаться дальше. Они — ориентиры, через которые надо проходить самому и брать новые ориентиры.

Мудрость сосредоточена в личных откровениях отдельно взятых людей по поводу их личных отношений с миром. Я думаю, что мудрость в умении быть дураком, смотреть на мир глазами ребенка, для которого он — одна большая детская, заваленная игрушками, которые хочется крутить в руках и ломать, чтобы узнавать, что там внутри и как работает.

«Золотой век» был, возможно, в начале двадцатого века. Энергия изменения формации, от революций в социальном строе до революций в искусстве. С тех пор произошло мало на самом деле смелого и интересного. Искусство стало скорее обслуживать культуру, чем влиять на нее.

Язык нашего времени заимствован из каталогов с вариантами стилей. Но если перестать держаться за голову, то окажется, что еще очень многое можно сделать и всё далеко не так безысходно. Анимационные сериалы, дурацкое видео на YouTube, фотографии на сайтах знакомств, случайный поиск в Google, спам — меня это вдохновляет.

В ранней молодости мне было важно не делать того, о чём я потом пожалею. Сейчас я знаю, что намного чаще надо пробовать.

Окончательно бросить курить мне немного мешает мысль о том, как обидно попасть молодым под самосвал, так бережно спланировав себе здоровую старость.

Будущее — это изобретение древних маркетологов. Пока думаешь о нём, ты уже в будущем, но ты всё еще о нём думаешь, и оно, никогда не наступая, становится просто абстрактной утопической идеей. Все эти конкретные планы, ожидание чего-то определенного — такое будущее превращает твое настоящее в тюрьму.

Для меня «завтра» — это сегодня, я стараюсь, чтобы уже в сегодня было что-то из того, что я хочу, чтобы было в завтра.