Понеслась!

Я зарегистрировался под украиноязычным ником Golozhopenko, к которому умная машина тут же предложила присовокупить фамилию из приложенного списка. Кликнув не глядя на одну из первых, я стал Golozhopenko Allen’ом.

Аллен был не то барсуком, не то опоссумом, не то еще каким­-то чипом или дейлом — он имел грызунью морду и большой полосатый хвост. Потому что становиться каким-­нибудь до рвоты красивым дядькой, похожим на иллюстрацию из брошюрок свидетелей Иеговы про вечную жизнь, я не захотел, а других персонажей игра не предлагала.

В каком-­то стеклянном павильоне меня немного поучили уму-­разуму, а потом предложили попробовать телепортироваться. Я приземлился на неопознанном лугу и перенестись обратно уже не смог, поскольку не знал, какие кнопки кликать. (Потом выяснилось: так и положено, возврат в «дом новичка» невозможен). Около получаса я тупо бродил по окрестностям. В дома меня не пускали — везде висели какие­то ленты, вроде тех, которыми копы в американских фильмах обвешивают место преступления, только красные. За все это время я не встретил ни одного живого человека.

Жить стало лучше, когда­ я методом тыка узнал, что Golozhopenko может летать. Это позволило быстренько облететь соседние острова, на одном из которых я встретил — ура! — первого собеседника. Однако радоваться было рано: он тоже оказался новичком, причем даже еще большим компьютерным дебилом, чем я. Он так же заблудился после телепортации, только еще не понял, что умеет передвигаться по воздуху. Я от него улетел.

Второй мой собеседник оказался французом и общаться на английском не стал из принципа, объяснив это тем, что не знает данного языка. Чтобы проверить это, я написал ему «fuck u» и улетел. Он тут же взвился за мной и долго болтался вокруг, осыпая матом. А после того, как я в ответ обозвал его «le merde», почему-то отстал.

Поскольку глобальный смысл игр вроде тамагочи, SimСity и собственно Second Life всегда казался мне чем-­то муторным, цели разбогатеть, устроиться на работу и т. д. я не преследовал. Наоборот, на первом же людном пятачке я принялся клеить баб. Они все были, разумеется, длинноногими моделями с округлыми грудями и точеными попками. Правда, на мои предложения заняться сексом никто из них не откликнулся. Возможно, потому, что мой Golozhopenko имел животный вид.

А одна из девиц, в первой жизни наверняка трудящаяся в сетевом маркетинге, уболтала меня вступить (вместо связи) в какую-то не то компанию, не то профсоюз, после чего тут же потребовала 100 линден-долларов (от Linden Lab, названия компании-разработчика) за абсолютно не нужный мне словарь. Поняв, что денег у меня нет, она телепортировалась.

Именно здесь, кстати, с Golozhopenko Allen’ом случился первый казус. У него отвалилась голова. Я кликнул кудато не туда и потом никак не мог вернуть ее на место, пока она и вовсе не исчезла. Правда, под ней оказалась другая — лысая и человеческая. Я кликнул на «edit» и, в пику всем раскаченным мачо, бэтменам и красоткам из «Плейбоя», сгенерировал самую убогую рожу из всех, что можно было придумать.

С этой рожей (а также с хвостом, который никуда не делся) я подошел к какой­то дамочке с длинными красными ногтями а­ля Фредди Крюгер и спросил, как мне устроиться на работу. Она посоветовала делать camp money, то есть просто сидеть на лавке, как это делает она, и получать за это 3 линден-доллара каждые 15 минут. Я плюхнулся рядом и пошел обедать, надеясь, что к моему приходу Аллен разбогатеет. Но — фиг вам. Через полчаса или около того меня отключили за неактивность. Итог — 6 линден-долларов. Но уже кое­что.

На каком-­то острове я забрел в ночной клуб и стал грязно приставать к очередной незнакомке. Ее парень, мучачо в белом костюме, похожий на актера индийского кино, пообещал мне неприятности. Я было обрадовался, что у игрушки есть режим combat — все-­таки летать без четкой цели и клеить женщин, которые не клеятся, мне уже порядком надоело. Но вместо этого индус что­то кликнул, раздался пшик, и я вылетел вон. В руке у меня остался коктейль Sex on the Beach, который я еще перед этими разборками успел умыкнуть со стойки. Еще бы знать, как его спрятать. Хожу по улицам со стаканом, как алкоголик.

Пролетая над крышами другого острова, я увидел на одной из них вертолет и спустился, чтобы рассмотреть поближе. Вертолет продается, но у меня нет денег. Зазевавшись, падаю с крыши и корчусь на траве. Тут же меня начинает обхаживать владелец острова, гомосексуалист по имени Фриц. У него здесь фотостудия, вокруг развешаны постеры голых мужиков. Оказывается, не я один занят здесь поисками большой любви. Спешно ретируюсь.

Вообще же я начинаю скучать. Все кучкуются парами и ограждают свои дома этими красными лентами, на которые постоянно натыкаешься в полете. Общаться никого не тянет, в ответ на все вопросы — смайлики или лаконичная отмазка. Всё как в реальности. Не понимаю, зачем людям вторая жизнь (в эту игрушку, на минуточку, 6 с половиной миллионов по всему миру режутся!), если она ничем не отличается от первой. Смоделировать персонажу раскаченное или сисястое тело, чтобы представлять, будто оно твое? Ну разве что.

Впервые за все время я увидел такого же опоссума, каким был мой Golozhopenko до рестайлинга. Спрашиваю у него, как вернуть на место барсучью голову. Он объясняет. Но неверно. Там, где он сказал, голову я не нашел. Зато потерял хвост. Теперь во мне не осталось вообще ничего от опоссума. Грустно.

Пытаюсь все-­таки спрятать надоевший коктейль. Не получается. Выпить — тоже не получается, потому что я не знаю, как пить. Результат манипуляций: рука свободна, но стакан теперь летает у меня перед носом и передвигается вместе со мной.

Под вечер мне наконец-­то везет. Очередная блондинка, в первой жизни гражданка Швеции, не отшивает меня, а, наоборот, зовет в гости. Там мы с ней долго спариваемся на пляже, у прибоя, прямо как в кино. Сослуживцы стайкой вьются вокруг моего стола и дают советы.

Возникают, однако, два кон­фуза. Во­первых, голый Golozhopenko оказывается почему-то пятнистым — видимо, в силу того, что изначально был животным. А во-вторых, с его одеждой после секса происходят те же метаморфозы, что чуть раньше произошли с хвостом и барсучьей мордой. Она пропала. Искать — лень.

До самого утра я бесцельно летаю голый, оправдывая ник своего героя. Если раньше со мной разговаривали хотя бы изредка, то теперь все просто шарахаются от меня в разные стороны. Пару раз я умышленно спугивал совокупляющиеся парочки, но потом притомило и это. Из общей массы неинтересных вещей, людей и явлений выделялся разве что магазин Sex Organs. Половой член там стоил 300 линден-долларов. Дороже, чем вертолет.

Да, кстати: за пару часов до финиша я избавился от стакана, кликнув «drop». Более продвинутый игрок на моем месте догадался бы сразу.

P. S. Конечно, при желании даже такое технологическое ничтожество, как я, могло бы найти свою одежду (хвост, барсучью морду etc.), заработать денег и обменять их на реальные (!), жениться и построить дом, купить вертолет или половой член… Игра действительно дает все эти возможности. Только вот желания такого у меня не было, да и сама Вторая Жизнь, если честно, надоела мне уже через несколько часов. У меня была другая цель — составить свое мнение о феномене Second Life. Так вот, моя версия будет проста. Никакого феномена нет. Есть миллионы клерков по всему миру, которые не знают, чем занять себя на работе, и лица пубертатного возраста, возбуждающиеся на компьютерную обнаженку.

www.secondlife.com