Своей заслугой считаю тот факт, что очень многие видели результаты моей работы, но так и не знают, кто же это сделал. Антикризисные коммуникации и политика — не тот случай, когда работами стоило бы хвастаться.

Я рано понял, что, в общем-то, не хочу ничего делать. Работать, напрягаться, нести ответственность. Но, насколько я понимаю, для того чтобы ничего не делать, нужно как раз очень долго трудиться, работать ответственно и напряженно.

Я поздно понял, что нельзя подменять отношения их выяснением. Надеюсь, не слишком поздно.

Я могу изменить, наверное, почти всё. Кроме людской глупости, которая подкрепляется упрямством. Особенно в себе.

Главная наша беда — что люди думают почему-то, что, прежде чем любить остальных, нужно сперва научиться любить себя. Вот и учатся всю жизнь любить себя, да так, что ни на что другое времени не остается. Эгоцентризм и рефлексия — вот главные наши беды.
Смешно всё то, что происходит на этом свете. В детстве я как-то прочитал мемуары кого-то из советских писателей, где описывалась встреча со Львом Толстым. Вот разговаривает этот писатель с глыбой и матерым человечищем, а тот и говорит: "Заходил сегодня Чехов. Такой смешной". Писатель, конечно, не поверил: "Чехов?! Смешной?" А граф ему: "А то как же. Смешной Чехов. Да все люди смешные — и вы, и я". Так оно и есть. Я смешной, да и вы, наверное, тоже. А самые смешные на свете — Monty Python.

Самое необычное, что со мной произошло,– это то, что я совершенно случайно как-то заснул перед стриптизершей.

То, что на меня влияет,– всегда находится не внутри меня, а снаружи. Как и счастье, которое нужно искать не в себе, а в других. Люди же, нашедшие счастье в себе, как правило, давно уже в психушках.

Главными книгами я считаю все книги Ремарка, "Колыбель для кошки", "Сто лет одиночества" и бодлеровские "Цветы зла". Хотя все остальные книги, скорее всего, тоже недалеко ушли. Они учат  тому, как правильно строить коммуникации с людьми и, главное, зачем.

Что действительно помогает мне, это ощущение того, что меня поддерживают соратники, единомышленники, семья и коллеги. Хотя еще спокойнее, конечно,  от ощущения того, что мне не мешают.

Когда ничего не хочется, нужно подумать еще раз. И вспомнить, что однажды наступит время, когда уже ничего не сможешь.

Одна из моих любимых теорий — любое ограничение является ресурсом, и очень эффективным. Можно сформулировать это и по-другому: любые риски являются прежде всего возможностями.

Я чту традиции, если они не лежат в рациональной плоскости. То есть какие-то даже совсем идиотские традиции, скажем 31 декабря ходить в баню, мне будут намного ближе, чем, например, традиция не платить журналистам за размещенные материалы.

Говорят, что человек мудрый в те ситуации, из которых человек умный выпутывается с блеском, просто не попадает. Мудрость, таким образом, сосредоточена в некотором отстраненном видении жизни. А мне слишком нравится эта жизнь, чтобы отстраняться настолько. Так что на мудрость претендовать не приходится.

"Золотой век" всегда был очень давно — в шестидесятые, в шестнадцатом веке, во время рождения Христа. И с тех пор всегда всё становилось только хуже. Именно на этом строится дискурс консервативной части любого поколения.
 
Язык нашего времени — это язык литературы нашего времени. А литература нашего времени, в общем-то, достаточно однообразна — кто с кем сожительствовал и за какие деньги. Какой уж тут может быть язык.

Несколько "измов", которые я уважаю: сюрреализм, абсурдизм и боконизм. Первые два хочется научиться эффективно использовать, с третьим же просто хочется жить. (боконизм – вымышленная религия, описанная Куртом Воннегутом в «Колыбели для кошки». Боконизм утверждает, что все его учения – ложь – прим. автора)
 
Думать о будущем — это чересчур уж глобально. Давайте лучше думать о будущих выходных.

Для меня "завтра" — это просто следующий дедлайн.