В 1960–70-е годы имя Альберта Швейцера гремело на весь мир: лауреат Нобелевской премии мира, немецкий ученый, теологфилософ, врач. Родился в 1875 году в Эльзасе, в беднейшей семье священника, но сумел поступить в Страсбургский университет.

Всю жизнь был жаден, но в хорошем смысле: до идей, знаний, книг, до деятельности. Он умудрился даже образ Христа толковать как деятельность. Это неуемная натура повлекла его сразу на два факультета — теологический и философский.

Потом он трижды стал доктором наук: лицензиат теологии, доктор философии и доктор медицины, то есть не врач, а ученый со степенью. Какая-то интуиция подсказывала ему: до тридцати лет я буду обычным человеком, а потом что-то со мной случится, загляну за поворот — и всё.

Неуемная жажда

Примерно к 1912 году он уже был знаменитым музыкантом, который давал органные оркестры в европейских столицах, занимался исследованием музыки, написал ряд книг. В 1903 году издал книгу «Бах — музыкант и поэт», три года спустя — «Немецкое и французское искусство органостроения органного способа» и «От Реймаруса до Вреде» — титанический труд по исследованию источников и трудов о жизни Иисуса Христа. Фактически он составил полный хронологический обзор всех описаний Христа, известных в истории к XIX веку. Одновременно он служил помощником пастора в церкви святого Николая, где обучал школьников закону божьему. Этим он занимался в качестве отдыха. Впрочем, у Швейцера нельзя понять, чем он занимался профессионально, а чем ради отдыха.

Сила духа преобладала у него над телом. Он родился слабым недоношенным ребенком. Когда писал воспоминания, то приложил фотографию: на ней мы видим маленького иссохшего двухлетнего человечка, больше похожего на крошечную мумию с бантом на голове – мама хотела его украсить для гостей. Тогда люди на него смотрели с состраданием, шептались, что он не жилец.

Но Швейцер трудился до самой смерти, и не было ни дня, чтобы он лежал в постели больной. Он истязал себя сам: неуемная жажда жизни и желание трудиться привела к тому, что со студенческих времен он привык спать по четыре-пять часов. А если очень хотелось спать, опускал ноги в таз с ледяной водой.

Миссионер

И вдруг к тридцати годам у него появляется внутри какая-то пустота. Такая пустота бывает у людей, когда им нужно сделать прыжок, что-то изменить в своей жизни. Какими масштабами мы мыслим? Семья, работа, Москва... А Швейцер мыслил в масштабах земного шара. Он размышлял так: европейские страны имеют колонии, в том числе в Африке. Колонии принесли огромную пользу Европе, но огромный вред чернокожим племенам. Считая, что белая раса виновата перед африканцами, Швейцер решил работать на этот мир. В то время никто не хотел ехать в колонии врачами, миссионеров было один-два. Но Швейцер решился.

30-летний известный человек идет на первый курс медицинского факультета, учится, получает диплом врача. Дальше зарабатывает докторскую степень, и только после этого он считает, что достоин, может и имеет право ехать в Африку лечить негров. У него есть книжка «Письма из Ламбарене». Он писал ее, чтобы отдохнуть, писал в дороге, в свободное время. Книга начинается так: «Я, преподаватель Страсбургского университета, известный в Европе музыкант, бросил всё и отправился простым врачом в Центральную Африку. Как я докатился до такого, вы прочтете в моей книжке».

В 1912 году Альберт Швейцер встретил Елену Бреслау: они расписываются и уезжают в Африку вместе. Елена тоже была медработником и стала его верной помощницей и подругой. Можно сказать, это были люди, рожденные друг для друга. Поначалу опереться Швейцер мог только на нее, на знакомого священника и друзей в Европе, которые высылали лекарства и деньги. Позже у него появляются помощники из соседних племен, которых он воспитал сам. Больница размещалась в курятнике — металлическое помещение на железных сваях без малейших щелей. Чтобы держать кур, их, во-первых, нужно спасти от змей — для этого все здания в Африке на сваях, а во-вторых, от леопардов, которые в этой местности гуляют, как собаки. До приезда в Африку Швейцер ничего этого не знал, но он смотрел, учился у местных. Условия жизни были очень тяжелыми. Одно питание чего стоит. Основная пища негров – бананы и рис. Остальное — картошка и крупы – всё завозное. В Африке пробовали сажать картофель и помидоры, но все идет в ботву. Швейцер пишет: «Представьте, сколько это стоит! И если какие-то богатейшие родственники человека, которого я вылечил, привезли мне десяток картофелин, это был пир на весь мир».

Врач в тропиках — это хирург, зубодер, сам берет анализы, сам исследует кровь. Но Швейцеру всё это нравилось, он радовался, когда негры шли к нему: «Боже мой, как будто я Господь Бог».

Представления у этих людей очень примитивные. Какая у вас болезнь? У меня, доктор, червяк в животе. Они любую болезнь называли червяком: вылечил головную боль — червяк уполз в живот, а потом из живота в коленках свернулся. Швейцер чудовищно описывает болезни, это запущенные, истощенные люди.

«У себя на руке вы видите голубую вену. Вы увидите вену на руке чернокожего истощенного человека? Я врач, я не вижу, как я в нее попадаю — не знаю»,— пишет он.

Немецкий Толстой

Еще один переломный момент в его жизни — ночь, когда на Хиросиму упала бомба. В ту ночь Швейцер оперировал негритянку: были очень тяжелые роды, но она родила мальчика и сама осталась жива. Позже Швейцер пишет: «Это был момент отчаяния, которое меня вообще редко охватывает. Зачем мы боролись за эти две жизни — за женщину и за мальчика, который даже никогда не научится читать, а в это время человеческая цивилизация — не ураган, не стихия — сознательно взяла и уничтожила десятки тысяч людей? Я почувствовал абсурдность своей деятельности». С этого момента он стал еще и борцом за мир.

По правилам, для сохранения здоровья европейцам положено жить несколько месяцев в Африке и на два года уезжать домой. Швейцер легко переживал климатические условия, а вот жена страдала, и ее приходилось увозить. Но выезжал он не просто отдыхать: его приглашали на органные концерты в США и Европу, приглашали с лекциями, где он рассказывал о своей теории нравственного начала и об идеях борьбы за мир.

Два фактора повлияли на мою жизнь: первый — осознание непостижимости и таинственности мира, исполненного страдания, второй — что я родился в эпоху, исполненную страданием»,— пишет он.

Немец Швейцер — это русский Толстой. В своих дневниках Лев Николаевич писал обо всех своих пороках: чтобы сказать о себе всю правду, какая она есть. Швейцер принадлежит к такой же породе. Он пишет о том, что было стыдно, что было неприятно вспоминать. Например, там есть воспоминания о первой рыбалке, еще в детстве: на рыбную ловлю его взяли один раз в жизни, и ему хватило. Когда он увидел, как сначала червяка нанизывают на крючок и потом как этим крючком рвут рыбе рот, он подумал, что не только никогда не будет ловить рыбу, но и есть ее никогда не будет.

Швейцер не был политиком: ни за коммунизм, ни за капитализм, ни против них. У него были свои дела. Он прямо говорит, что базисом общественного развития является сознание и нравственность человека, и больше ничего. Это наш фундамент.

То есть он полностью переворачивает Маркса. Не нравится экономика — посмотрите на свою нравственность. Это не идея и не мысль — это принцип.

Даже за месяц до смерти Швейцер работает по двадцать часов в сутки, пишет, консультирует как руководитель больницы.

В 1952 году он получил Нобелевскую премию мира и на часть этих денег, что осталась от налогов, построил поселок для прокаженных вблизи больницы.

Переход от жизни к смерти наступил для него очень быстро и легко. Похоронен Швейцер в нескольких шагах от дома под финиковой пальмой, рядом с женой, которая умерла на пять лет раньше. Ему было ровно 90 лет.