Она смотрела в его глаза и знала: он не обманет. Что бы ни случилось. Потянулись долгие, почти бесконечные месяцы. Приходилось много и тяжело работать. Несколько раз в год от него приходили письма. И вдруг он замолчал.

Она не отчаивалась, даже получив похоронку. «Пропал без вести». А когда пять недель спустя от него пришло из госпиталя письмо, оказалось, что он чуть не попал в плен. Его завалило трупами погибших товарищей, и проходившие мимо немцы не заметили его, еле дышащего. Очнувшись после контузии, он из последних сил отбился от преследования и уже без сознания попал в расположение другой части. А свои его так и не нашли. И даже обязательная в таких случаях проверка у особистов не имела серьезных последствий. Правда, и «Красную Звезду» ему не дали, несмотря на ранение. Но он был жив. Жив! И, чтобы отвести от себя всякие подозрения, сразу после выздоровления попросился обратно в свою часть. Следующее письмо было уже оттуда. Они освобождали Прибалтику.

А потом случилась еще одна похоронка. И снова — «без вести». И никто не решался ей сказать. А ей словно было всё равно. Она не верила, что он может исчезнуть. Она боялась представить, что с ним на самом деле. Попал ли он к партизанам, лежит ли снова где-то без сознания… Она лишь верила, что они снова увидятся. Верила даже тогда, когда остальные отчаивались, валились с ног от голода и усталости. Одним своим видом она помогала другим выстоять, вселяя в них надежду. Ведь если она не падает духом даже после двух похоронок — то что же они, чьи мужья еще живы?

И вдруг снова письмо. Он писал, что всё у него хорошо, что их скоро перебрасывают в Чехословакию. Что за проявленную храбрость во время вылазок за линию фронта и двух приведенных «языков» его все-таки представили к награде, правда, не написал, к какой. И что ему могут дать отпуск на несколько дней или даже неделю, и они наконец увидятся. Только надо еще немного потерпеть. Еще чуть-чуть. Письмо было написано совсем давно, месяца три прошло, выходит, до того, как он «пропал без вести». И всё же это был добрый знак. Он словно напоминал ей, что всё сделает, как обещал, и они снова будут вместе.

Больше писем не было. А через полгода война кончилась. Еще через месяц потянулись составы с демобилизованными.

Она ходила встречать эти поезда. Шумные составы, увешанные цветами, подъезжающие к станции с пением и игрой на гармошке. Она стояла в стороне и внимательно всматривалась в лица тех, кто висел гроздьями на паровозе и вагонах. Они спрыгивали на ходу и бежали к встречавшим. И все плакали: женщины оттого, что дождались, мужчины оттого, что были рады видеть свои семьи, дети оттого, что плакали матери. Плакали — и смеялись одновременно…

Он не мог не вернуться. Он обещал.