От Покровского до Гоголевского, не спеша, глядя по сторонам и почти не разговаривая. Они улыбаются изредка светящему им сквозь тучи весеннему солнцу, пролетающим над ними отогревшимся птицам и пробегающим мимо них шумным детям. Примерно посередине они останавливаются у скамьи, на которой познакомились когда-то, пятьдесят лет тому назад, присаживаются и вспоминают тот день. Он каждый раз вспоминает какие-то новые подробности, часто он сочиняет, но она не против. Всё время, пока они идут к этой скамейке, она думает, что он снова ее чем-то удивит. А он, всё продумавший заранее, делает вид, что не замечает ее мыслей, ее ожидания, и хитро улыбается в свои совершенно седые усы.

На этой же скамье несколько лет спустя после знакомства — тогда и не принято было торопиться, и он был не слишком решителен — он предложил ей выйти замуж. И в том, что беременна их первенцем, она тоже призналась ему именно здесь. И дети тоже больше всего любили гулять с родителями здесь и, когда уехали далеко-далеко и звонили родителям, часто вспоминали Москву и ее бульвары.

Когда им всей семьей приходилось уезжать из столицы на пару лет — такая работа, что поделаешь, — им было тяжело в чужом месте, с чужими людьми и домами, как бы красиво там ни было. Они понимали, в чём дело, но не роптали. Знали, что когда-нибудь снова вернутся и снова поедут в воскресенье до «Площади Ногина». Возвратившись из чужого города домой, они перво-наперво спешили на прогулку: насладиться, насытиться Москвой.

Дети устроились хорошо, на золотую свадьбу родителям подарили квартиру в одном из переулков у Чистых прудов. Теперь старики могли гулять здесь каждый выходной. И всё же, чтобы не предавать сложившегося годами ритуала, они делали это только раз в несколько месяцев.

Они шли и шли, время от времени один оступался, и тогда другой подхватывал под локоть первого. Они стояли еще какое-то время, словно превозмогая испуг друг за друга, — и отправлялись дальше. С годами этот полюбившийся им на всю жизнь маршрут стал даваться всё сложнее, но они всё равно преодолевали его, теперь уже почти за целый день.

Когда мимо проходили люди, не слишком увлеченные разговором или собственными мыслями, они непременно обращали внимание на эту пару. Каждый пытался представить, что за жизнь позади у них. И им оборачивались вслед. А некоторые останавливались и долго смотрели на них, пока они не скроются вдали. И внутри у каждого, кому они попадались на глаза, становилось как-то необъяснимо тепло. Как будто счастья, созданного ими друг для друга, хватило бы если не на весь мир, то во всяком случае на весь этот огромный город. Ну, хотя бы в пределах Бульварного кольца…

Они жили долго. И конечно, счастливо. И умерли. В один день.